Весть пришла, как и ожидалось, из Элама. Нура хоть и объявил греховным пользование любой вычислительной техникой, однако ж телевидение очень уважал и каждый вечер появлялся на телеэкране. В Вавилоне мудрили недолго, на то и Великий Город, чтобы водились в нем мудрецы на любой выбор – и халдейские, и вавилонские, и ашшурские, словом, какие хочешь. На этот раз халдейские постарались, ибо великие мастера были на подобные дела, – установили частоту, на какой Нура вещал, и стали ловить передачи из Элама не хуже, чем из соседнего Ашшура. Фрагменты из этих передач записывали и после транслировали на весь Вавилон – глядите, сограждане, глядите, какому нечестию предаются грязнобородые эламиты, мать их ети!

Глядели, языками цокали, хвалу Бэл-Мардуку возносили за то, что в священном месте живут, а не на свалке этой – Эламе.

Даже община малая, что Савела из среды своей на беду свою исторгла, – и та языком цокала. Не одобряла. Впрочем, этой-то общине цокать недолго оставалось. Савел хоть и святым объявлен был, но не позабыл еще, как его тварью мшелоимствующей называли и камнями побить хотели. И потому натравил на эту общину своих верных последователей. Объявил бывых единоверцев своих злостными врагами нового учения, ибо те противно любым человеческим устремлениям продолжали упорно возглашать о благой доле бедности.

Настал наконец день, для общины плачевный, для Бэл-Мардука же веселый. В тот день старейшина читал свою впоследствии знаменитую проповедь «Об искушении диавольском